Рональд Лаудер: антисемитизм и его влияние на детей превратили меня в гораздо более преданного еврея, чем я был раньше

Рональд Лаудер, президент Всемирного еврейского конгресса с июня 2007 года, входит в Совет Директоров компаний Estée Lauder (основательница компании – его мать. Прим. ред.) и является председателем Clinique Laboratories. Он также является председателем как Мемориального фонда Освенцима-Биркенау , так и Фонда Рональда С. Лаудера, чья миссия заключается в восстановлении еврейской жизни в Центральной и Восточной Европе.

В 2001 году он открыл новую галерею в Нью-Йорке, посвященную немецкому и австрийскому искусству, и является крупнейшим в мире коллекционером средневековых и ренессансных доспехов.

Перевод интервью осуществлен редакцией информационно-новостного портала EVO-RUS.COM.

Рональд Лаудер, у Вас много работы и много интересов. В 1983 году вы были назначены заместителем помощника министра обороны США по Европе и НАТО, а в 1986 году президент Рейган назначил вас послом США в Австрии. У вас также давние связи с Израилем. Вы бы определили себя как эклектичную личность?

Эклектичной, не знаю, но, возможно, во мне много личностей. Сегодня моя самая важная роль – это президент Всемирного еврейского конгресса – вот что я чувствую сильнее всего. Сегодня мы видим огромный всплеск антисемитизма во многих странах мира, включая Италию. Это моя главная забота. Да, при этом я по -прежнему участвую в “Новой галерее” (музей немецкого и австрийского модернистского искусства начала XX столетия. Галерея находится на так называемой Музейной миле в Манхэттене, Нью-Йорк. Прим. ред.) я все еще коллекционер произведений искусства, и я все еще очень сильно вовлечен в деятельность Фонда Освенцима-Биркенау.

В день 75-летия освобождения Освенцима в 2020 году мы чествовали всех выживших, и я выступил с программной речью. Я также очень активно участвую в общественной жизни Израиля, особенно в Негеве , где у нас есть Центр занятости, который помогает многим молодым людям обосноваться в Негеве. У меня много разных интересов.

Вы все еще близки с компаниями Estée Lauder. Что изменилось с тех пор, как умерли ваши родители, Эсте и Джозеф?

Я продолжаю работать в совете директоров и являюсь председателем Clinique, одного из наших самых важных брендов. Я занимаюсь этим почти ежедневно. Я бы сказал, что самое большое изменение – это размер – компания резко выросла с тех пор, как умерли мои родители. Мой отец умер в 1983 году, но моя мать умерла в 2004 году, так что это было не так давно. Но сегодня это гораздо более крупная и сложная корпорация. Estée Lauder – одна из ведущих американских корпораций во всем мире.

Ваша мать была исключительной женщиной. Чему она Вас научила?

В детстве я помню, что каждый раз, когда мы ужинали, мы обсуждали бизнес. Я изучал его за обеденным столом, и я работал со своей матерью в течение 17 лет в бизнесе. Она была блестящей женщиной. Мой брат Леонард, который много лет был генеральным директором, теперь стал почетным председателем. Он только что написал книгу (The Company I Keep: My Life in Beauty) о том, как он рос в “Эсте Лаудер”, и что это значило. Это был действительно семейный бизнес, и из моих самых ранних воспоминаний я помню, что мы слышали о магазинах, новых идеях и всех продуктах. Дома всегда были косметические продукты, которые все пробовали, так что это был очень практический бизнес. Буквально.

Ваша семья участвовала в обрядах еврейской религии и благотворительности или это произошло позже?

Участвовала и в том, и другом. Мы определенно были настоящей еврейской семьей, но в то же время мое собственное сильное осознание своего еврейства пришло много лет спустя. Я был очень ассимилированным евреем. Это было до тех пор, пока я не приехал в Вену в качестве посла в 1986 году и не увидел еврейских детей, мигрировавших из Советского Союза. Трудности, которые они переживали, оказали глубокое, личное влияние на меня. Именно тогда я начал заниматься еврейскими школами и образованием. Медленно, но верно я вовлекался в это все больше и больше. По иронии судьбы, именно антисемитизм и его влияние на детей превратили меня в гораздо более преданного еврея, чем я был раньше.

Вас очень интересовали евреи Центральной и Восточной Европы из-за вашего происхождения, того, что вы были в Вене или из-за Холокоста?

Все вышеперечисленное. Моя семья родом из Австро-Венгерской империи. В частности из Венгрии, из Нижней Австрии и из части Чехии. Когда я думал о Европе в подростковом возрасте, я всегда больше думал о Восточной Европе, и я активно интересовался железным занавесом и тем, что он означал.

Изучали ли вы этот вопрос дальше, когда были заместителем помощника министра обороны США по делам Европы и НАТО в 1983-1986 годах?

Эти три года были очень важными для меня. Я ездил во все страны НАТО и очень усердно работал над укреплением нашей обороны. Я работал над тем, чтобы Соединенные Штаты были тесно связаны со всеми странами НАТО, а также разделяли расходы на оборону. Я познакомился со всеми министрами обороны. Это была увлекательная работа.

Почему вы стали послом США в Австрии?

Из-за моего опыта в НАТО. Я очень хорошо разбирался в этих вопросах, когда ездил в Австрию. Мое внимание было сосредоточено на Восточной Европе, которая в то время состояла в Варшавском договоре. Вена стала поворотным пунктом, изменившим мою жизнь. Именно тогда я стал настоящим евреем, это также сделало меня более осведомленным о проблемах между Востоком и Западом. В то время все было сосредоточено на Советском Союзе. Когда я был там, я также совершил свою первую поездку в Израиль. Мне было за 40, и у меня был шанс увидеть Ближний Восток и возможности того, что можно было бы сделать.

Сейчас ваша деятельность сосредоточена на Всемирном еврейском конгрессе. Что он из себя представляет?

“Всемирный еврейский конгресс” – это организация, основанная в 1936 году группой заинтересованных еврейских лидеров, работавших в Женеве, которые видели, что происходит в нацистской Германии. Они пытались предостеречь мир, особенно Еврейский мир; и поскольку они имели очень мало влияния, никто не слушал их, пока не стало слишком поздно. Один из лидеров, Наум Гольдман, увидел это и решил создать конгресс, который будет иметь силу и сможет разговаривать с правительствами на министерском уровне.

В чем заключается работа президента Всемирного еврейского конгресса?

Я почти ежедневно общаюсь с лидерами многих европейских стран. Мы постоянно боремся с антисемитизмом и работаем вместе, чтобы помочь еврейским общинам в 100 странах. Мы очень тесно сотрудничаем с Израилем, и за последние полгода я совершил пять поездок на Ближний Восток , в страны, которые сейчас являются частью соглашений Авраама, что имело большой эффект. Задача президента Всемирного еврейского конгресса – представлять еврейский народ во всем мире. Это большая работа.

Вы имеете в виду евреев диаспоры в Америке и Европе?

Евреи диаспоры плюс Израиль. Мы также представляем Израиль, Поэтому мы представляем евреев во всем мире. Большинство из них находятся в шести или восьми странах, но факт остается фактом: мы представляем еврейские общины в 100 странах.

Насколько тяжела борьба с антисемитизмом?

Становится все труднее. Сразу после Второй мировой войны, когда люди увидели зверства нацистов над еврейским народом, никто в здравом уме не хотел быть связанным с нацистами и тем, что произошло. Но сменилось три поколения, и мы видим, что сегодня молодые люди действительно и по-настоящему не понимают, что произошло во время Холокоста. Есть что-то злое, что втягивает многих молодых людей в эти антисемитские или неонацистские движения. Одновременно возникла новая форма антисемитизма … где люди используют палестинское движение как предлог для нападения на Израиль и евреев в целом.

Рональд Лаудер, политически вы республиканец. Вы учились в Уортонской школе экономики вместе с Дональдом Трампом и поддерживали его в предвыборной кампании. Что вы думаете о поведении Трампа после результатов выборов? А что вы думаете о новом президенте Джо Байдене?

Как республиканец , я всегда поддерживаю Республиканскую партию, но как президент Всемирного еврейского конгресса моя работа – быть очень близким с каждым президентом, а я был близок с каждым президентом со времен Ричарда Никсона Хотя я знаю президента Трампа уже 50 лет, я знаю Джо Байдена уже более 40 лет, и у меня с ним тоже очень хорошие отношения. То, что произошло в Капитолии после выборов, стало катастрофой для всех нас. Это было неправильно. Но вместо того, чтобы рассматривать одно событие, мы должны взглянуть на четыре года, в течение которых Дональд Трамп сделал несколько очень хороших вещей. В его политике были позиции, с которыми я был не согласен, но есть и то, с чем я согласен на 100%, и я уверен, что во время администрации Байдена будут вещи, с которыми я соглашусь на 100 процентов, и вопросы, с которыми я также не соглашусь.
Президент Трамп перенес посольство США из Тель-Авива в Иерусалим, и была проделана большая работа по мирному процессу с Эмиратами и арабскими странами. Собирается ли Джо Байден продолжать в том же духе?

Одно из первых заявлений, сделанных президентом Байденом касались сохранения посольства на территории Иерусалима, он сказал, что собирается сохранить “Соглашение Авраама” и то, что было достигнуто администрацией Трампа. Дело в том, что происходят перемены. Президент Байден пытается построить прочные отношения с Европой, и реальный вопрос для всего мира, а не только для США, заключается в том, что будет с Ираном.

Что же теперь будет?

Я верю, что администрация Байдена найдет способ помешать Ирану получить ядерное оружие. Однако есть две разные философии: философия администрации Трампа состояла в том, чтобы наложить сильные санкции на Иран, напасть на них и по-настоящему доказать, что им не выгодно иметь ядерное оружие; а администрация Байдена верит в силу переговоров. Это оба способа достижения одного и того же конечного результата. Но дело в том, что мы должны это сделать, потому что если Иран когда-нибудь получит ядерное оружие, то же самое произойдет и с Саудовской Аравией, и со всеми другими странами Ближнего Востока. Следующий год будет очень важным для всего мира в этом отношении. Я знаю от своих друзей как в администрации Байдена, так и в республиканской администрации, что и те, и другие очень хотят увидеть мирное решение этой проблемы. У нас нет другого выбора, кроме как заключить соглашение.

А какова позиция Израиля? Вы дружите с премьер-министром Нетаньяху?

Я знаю его философию, между его философией и философией его оппонента по выборам очень мало разницы в отношении того, как следует поступать. И тот, и другой не верят, что Иран прекратит свою агрессию против Израиля, и помнят, что Израиль окружен ХАМАСом и Хезболлой (иранскими доверенными лицами).

Действительно ли новое открытие отношений с Объединенными Арабскими Эмиратами очень важно для Израиля и для международного сообщества?

“Соглашения Авраама” имеют решающее значение для будущего мира, потому что если у вас есть сильный и безопасный Ближний Восток, то это лучше для всех. Я только что написал статью в “Арабских новостях”, в которой предлагал создать на Ближнем Востоке коалицию, подобную НАТО. Точно так же, как я видел положительные результаты, достигнутые НАТО в Европе, чтобы остановить Советский Союз, я также вижу, что она может сделать на Ближнем Востоке для стран, работающих вместе, чтобы остановить производство ядерного оружия и оружия в целом.

Другая большая проблема в американской политике – это Китай. Что вы думаете о непростых отношениях между США и Китаем?

Для Китая и США чрезвычайно важно стать более дружелюбными, работать вместе, потому что другого выбора нет. Их экономики во многом зависят друг от друга, и когда они работают вместе, это помогает глобальной экономике. Борьба между ними нанесла бы ущерб экономике всего мира. Очень трудно быть оптимистом по этому вопросу, но я им являюсь.

Как коллекционер Вы специализируетесь на немецком и австрийском искусстве. Вы открыли новую галерею в Нью-Йорке, Вы один из крупнейших коллекционеров художника Эгона Шиле и приобрели за 135 миллионов долларов знаменитый портрет Адель Блох-Бауэр кисти Густава Климта. Говорят, Вы называешь ее своей Моной Лизой. Ваша страсть к Венскому Сецессионному художественному движению проистекает из того времени, когда вы жили в Вене?

Коллекционирование Шиле и Климта предшествовало моему пребыванию в Вене примерно на 30 лет. Я начал интересоваться ими, когда мне было около 14 и 15 лет. Тогда еще никто не коллекционировал работы этих живописцев, но я никогда не переставал покупать их картины. Месяц назад я купил великолепное произведение австрийского искусства. Это часть того, чем я занимаюсь. В то же время я коллекционирую произведения искусства во многих других областях. Я никогда не прекращаю коллекционировать.

Вы подарили музею Метрополитен 91 экземпляр средневековых и ренессансных доспехов. Какое отношение эти доспехи имеют к Вене?

Это совершенно разные уровни интересов. Точно так же, как человек должен есть – иногда вы едите рыбу, иногда бифштекс, иногда овощи.

Когда же на самом деле началась Ваша страсть к коллекционированию?

Когда мне было 14 или 15 лет. Первое произведение средневекового искусства я купил, когда мне было 19 лет; мой первый кусок брони, когда мне было 21. Я собираю уже давно. Известный автор по имени Пьер Кабан сравнивает коллекционирование с приемом героина. Как только вы им займетесь, вы никогда не остановитесь. Я коллекционер. Я собираю все подряд.

Если я не ошибаюсь, у Вас даже есть коллекция телефонов?

Верно. Именно так. Большая коллекция из 30 или 40 телефонов.

Чем Вы сейчас занимаетесь?

Я занимаюсь коллекционированием греческой и римской скульптуры, древнегреческих шлемов, предметов Средневековья, эпохи Возрождения, картин старых мастеров и современного искусства.

Как можно знать и любить столько разных вещей?

Своими глазами. В каждом каталоге, который выходит, я вижу разные вещи и понимаю, что хорошо, а что плохо. У меня есть три категории. “О”, “О боже” и “О, Боже!” Я покупаю предметы только из последних двух “категорий”, и это всегда удачные приоьбретения. К счастью, я обладаю способностью определять, что такое хорошо, очень хорошо и великолепно. Я покупаю только то, что великолепно.

Коронавирус сильно изменил ваш образ жизни?

Я сижу здесь, во Флориде, в то время как обычно в это время нахожусь в Нью-Йорке. У меня не было возможности поехать в Европу. Италия, например, заблокирована, поэтому я не могу приземлиться в Милане или в Риме. Это серьезная проблема. У меня есть дома в Париже, в Лондоне, в Вене. Я не могу полететь туда.

Как Вы организуете свое время?

Слава Богу, что есть зум. Вчера я был на зуме семь раз. Когда у людей есть произведение искусства, чтобы показать мне, они иногда показывают его мне в зуме, или я делаю свой бизнес в зуме. Я путешествую в зуме.

Вам неприятно видеть предметы искусства в зуме, не имея возможности прикоснуться к ним?

Конечно, зума недостаточно. Мне нужно прикоснуться к ним, мне нужно увидеть их.

Когда Вы говорите, что покупаете только “О, Боже”, то, конечно же, речь идет о картине Густава Климта, которую вы называете своей Моной Лизой, о картине Адель Блох-Бауэра?

Если бы вы посмотрели фильм “Женщина в золоте”, то поняли бы, как трудно было вернуть его законным владельцам. Мне потребовалось семь лет работы с разными людьми, с разными группами и с семьей, чтобы, наконец, получить картину. Они были счастливы, и я тоже.

Потому что картина была украдена нацистами и оказалась в музее…

В конце концов, поскольку Австрия изменила законы и решила провести реституцию, я смог ее получить. А сейчас в Италии особенно трудно с искусством, потому что многие произведения искусства запрещены правительством к вывозу из страны. Это позор, потому что эти произведения важны для всего мира, но в то же время я понимаю желание правительства сохранить многие предметы для итальянского народа.

Вы создали свой собственный музей, Neue Galerie, и Вы, а также ваш брат, подарили фантастические произведения музею Метрополитен. Наколько сильно Вы очень увлечены музеями?

Я был председателем Музея современного искусства и членом правления Гетти, поэтому я очень активно участвую в жизни очень разных музеев. Я люблю музеи. Я люблю смотреть на то, что там хранится.

Вам не кажется, что некоторые цены на современное искусство завышены?

За каждую вещь, которую я покупал в своей жизни, я платил слишком много, как я думал. Но потом через три-пять лет я выгодно продавал их. Никогда не знаешь наверняка. Если вы покупаете великое произведение искусства, будь то современное или древнее, вы никогда не знаете, что произойдет с его ценностью через 5 и 10 лет. Тут ничего нельзя сказать определенно.

Коллекционирование сильно отличается от бизнеса?

Разница между оценкой бизнеса и искусства заключается в том, что в случае бизнеса вы работаете над ним каждый день. В случае искусства, когда вы покупаете произведение, вы ничего не можете сделать, кроме как просто ждать, чтобы увидеть, что произойдет, иногда годами. Когда я покупаю предметы искусства, я покупаю их только потому, что они мне нравятся. Я думаю: “Это великие произведение искусства”, и никогда не думаю о их будущей ценности.

Почему вы с братом основали “Фонд открытия лекарств от болезни Альцгеймера”?

С возрастом риск болезни Альцгеймера растет, и мы делаем все возможное, чтобы предотвратить эту трагедию для всего мира. Я думаю, что мы – вторая по величине благотворительная организация при болезни Альцгеймера. Теперь у нас есть так называемые биомаркеры, с помощью которых мы можем определить, может ли человек в будущем заболеть болезнью Альцгеймера, и что можно сделать. У нас также есть лекарства, которые замедляют эту болезнь.

Что Вы думаете о технологическом мире с его искусственным интеллектом, с одной стороны, и зеленым движением, которое борется за окружающую среду, с другой?

Они все связаны друг с другом. Технология будет чем-то, что может спасти эту землю. Технология – это то, что меняет человека, и мы также узнаем много нового о здоровье с помощью технологий. Это один мир, и пришло время научиться читать будущее.

Как Вы его читаете?

Мир постоянно меняется. У нас ограниченные ресурсы, и мы должны сделать все возможное, чтобы использовать их с умом. Мы должны изменить и решить проблему глобального потепления. Мы можем повлиять на него, но это требует больших усилий. Мы должны остановить работу угольных шахт. Мы должны остановить разные вещи, к которым привыкли. Вы не сможете изменить все это за один день, это усилия 5 или 10 лет, возможно, и дольше. К сожалению, мы не уделяем достаточно времени этим усилиям. Люди слишком много думают о сегодняшнем и завтрашнем дне, а не о том, что могло бы быть. В политике люди не думают о будущем, они думают только о том, что они могут сделать, чтобы быть переизбранными.

Что Вы думаете о том, как политики работают в Европе?

Они сделали самую глупую вещь, которую только можно было сделать по отношению к вакцинам. Они попытались снизить снизить цены и тому подобное. Когда вы имеете дело с пандемией, вы не должны беспокоиться о ценах, вы должны просто доставить вакцину людям… Это была катастрофа.

В Америке поначалу тоже все было не так хорошо?

Да, но у нас сейчас ситуация с вакцинацией стабилизировалась. Европа же по- прежнему не сделала правильных выводов.

В Лондоне Борис Джонсон сделал хороший выбор, решив сделать прививку всем.

Он сделал это потому, что вышел из Европейского союза.

В Италии первым приоритетом правительства премьер-министра Марио Драги является поиск способа эффективной борьбы с Covid.

Новый премьер-министр Италии – отличный человек. Италия потеряла много очень хороших людей. Какой позор по сравнению с тем, что можно было бы сделать.

Тем не менее, Вы все еще уверены в хорошем исходе для человечества?

У нас нет выбора. Мы должны быть позитивными… Если вы позитивны и у вас есть чувство оптимизма, ваши шансы прожить дольше намного выше.

Как только пандемия закончится, что Вы хотите сделать в первую очередь?

Я сяду на первый же самолет в Европу.

При цитировании информации активная гиперссылка на evo-rus.com обязательна.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»